| ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Сергей Федорович Шарапов(1855 – 1911).
По окончании Николаевского военного училища в 1875 г. он отправился добровольцем в Боснию и Герцеговину защищать права славян. С 1876 по 1881 г. С.Ф. Шарапов сотрудничает в газете «Новое время», для которой пишет отчеты с театра военных действий. По возвращении он приступил к управлению доставшимся ему в наследство имением Сосновка. Занимался сельским хозяйством и одновременно публицистической деятельностью, в частности, издавал собственные газеты «Деревня» (1883) «Русское дело» (1890–1910), «Русский труд» (1897–1910), «Свидетель» (1907–1910) и «Пахарь» (1904–1906). С.Ф. Шарапов активно включился в общественно-политическую жизнь: он был избран вице-президентом Аксаковского литературного и политического общества, стал секретарем Московского отделения Всероссийского общества для содействия русской промышленности и торговле. Его научное наследие можно разделить на три части. Первая часть посвящена становлению и развитию крестьянского хозяйства, вторая – государственно-политическому устройству Российской Империи и третья – финансово-экономической проблематике. Причем все эти три сферы его исследований взаимосвязаны и рассматривались им через призму славянофильства. С.Ф. Шарапов придерживался той точки зрения, что подъем экономики страны должен начинаться с возрождения сельского хозяйства, которое может быть осуществлено путем объединения двух сил: «барина как силы административной и интеллигентной и мужицкой общины как силы рабочей». Он предлагал за счет государства создавать образцовые крестьянские хозяйства, которые будут выполнять широкий круг функций: кредитных учреждений, статистических и метеорологических бюро, селекционных станций, племенных заводов, машинно-тракторных станций и небольших перерабатывающих предприятий. Сам Шарапов делал все возможное для осуществления сельскохозяйственных преобразований. Он занимался просветительской деятельностью, придавая большое значение обучению и образованию крестьян; выступал с публичными лекциями о внедрении новых технологий в аграрное производство. Сергей Федорович был не только пропагандистом и теоретиком, разрабатывавшим новые идеи в области организации сельского хозяйства, но и практиком. В своем имении Сосновка он самостоятельно вел хозяйство, основал Сосновскую мастерскую плугов, которая обеспечивала инвентарем местных крестьян. Кстати, практическая деятельность Шарапова на этом поприще дала основание некоторым современникам охарактеризовать его в первую очередь как сельского хозяина, а затем уже как публициста, занимавшегося сельским хозяйством. Особый интерес представляет теория денег, изложенная С.Ф. Шараповым в своей основной политэкономической работе «Бумажный рубль. Его теория и практика» (СПб., 1895). В то время самым обсуждаемым в ученой среде являлся вопрос о том, каков должен быть стандарт денежной системы (золотой, серебряный или бумажно-денежный) и насколько целесообразен переход страны на золотомонетное обращение. Противники реформы говорили о необходимости сохранения существующего порядка вещей: девальвационный рубль и бумажно-денежное обращение. Позиция последних обосновывалась двумя соображениями. Во-первых, введение в обращение золотой валюты уменьшит экспортные возможности сельского хозяйства, что приведет к упадку этой стратегической отрасли народного хозяйства, чего допустить нельзя. Во-вторых, утверждали они, правительство неспособно или, скорее, не желает учесть и предотвратить социальные последствия денежной реформы, так как инфляционный переход к золотому обращению обогатит не страну, а небольшую группу людей. Эту точку зрения разделял и С.Ф. Шарапов. Анализ произведений Сергея Федоровича Шарапова показывает, что большинство его идей о государственном устройстве страны, организации денежного обращения, структуре кредитной системы может быть и являлись утопическими для XIX в., но были реализованы в эпоху советской власти. Так, например, кредитная реформа СССР 1930–1932 гг. была осуществлена в соответствии с идеями Шарапова. Его прогнозы о политическом развитии страны во многом оправдались, многое из высказанного им не потеряло своего значения и поныне, что, безусловно, ставит его в один ряд с выдающимися экономистами России. ВЗГЛЯДЫ ШАРАПОВА:Наука, в особенности гуманитарная, может быть жизненна и составлять равноправную долю общечеловеческой науки только тогда, когда она не безлична, когда на ней лежит отпечаток психических особенностей создающего ее народа. Только при этих условиях она оригинальна и продуктивна. Истина одна, но каждый народ идет к ней своим путем, согласно своему духовному складу, видит и схватывает лучше одну какую-либо часть, ему более понятную и родственную. Происходит как бы мировое разделение труда, в результате коего полу чается обмен умственных богатств. Англичанин, француз, германец, русский – все культурные народы должны быть совершенно равноправны в этом общем творчестве. Но англичанину легче понять, изучить и дать научное определение той стороне его бытия, которая составляет особенность его народа и не повторяется у русского, и обратно. Каждый народ глядит на истину немножко под своим углом зрения, и эта истина раскрывается перед ним только в оригинальном творчестве, а не в заимствованных готовых результатах чужого, часто принимаемых на веру. Все заимствованное поэтому менее жизненно, менее действенно и менее ценно для человечества, чем свое, оригинальное, органически сложившееся и идущее в великую общечеловеческую семью со своей собственной физиономией. В Адаме Смите, Дарвине и Ньютоне всякий сразу узнает англичан, в Декарте, Паскале и Прудоне – французов, в Гете, Гегеле и Рошере или Тюнене – немцев, во Льве Толстом, Аксакове, Пушкине – русских. Везде я указал среди других великих имен также и экономистов. Между русскими я не назвал никого, да их и нет, таких по крайней мере, которых образованное человечество знало бы и считало вполне своими. Отсюда можно заключить, что в области экономии наша родина не дала, не могла или не успела дать еще своего великого экономиста. Но почему же так? Неужели у нас нет экономической жизни? Наоборот, есть, огромная и сложная и вдобавок совершенно оригинальная. Такая жизнь не могла возбуждать аналитической мысли, не могла, казалось бы, не вызвать и своих экономических построений. Но, может быть, таковые и есть, да только мы их не видим и не знаем? Из того, что русская литература, давшая такие огромные и разнообразные вклады в общечеловеческую сокровищницу, упорно не выдвигала до сих пор ни одного мирового экономиста, можно, пожалуй, заключить и нечто иное. Не отвращалась ли русская мысль от западного толкования экономических явлений, не относилась ли она отрицательно к самой возможности признать особый мир экономических явлений со своими особыми законами? Реклама
|
![]()
|
|